Путеводная звезда. (из записной книжки проповедника.)

Осенним вечером я бродил в одиночестве по городскому парку. Было безветренно. Медленно кружась, на землю падали жёлтые и багряные листья. Они, нарушая чуткую тишину, с лёгким шорохом опускались на тропинку аллеи и от звуков этих, мне было легче на сердце. Синицы неслышно перепархивали между ветвей; тоненько попискивали, крутились у моего лица – любопытствовали, зачем человек в столь поздний час нарушает их покой.
Солнце зашло, но его свет ещё горел на путанице оголённых ветвей, да между деревьев, далеко у горизонта, угасала алая тоненькая полоска заката. Холодало и быстро темнело. Я застегнул до верху «молнию» куртки и пошёл к выходу из парка.
История, которая произошла со мной, была неожиданна, но закономерна. Для человека несведущего в ораторском искусстве может показаться странным, что переживания от неудачной проповеди, бывают, порой, намного тяжелей, чем переживания из-за чего-то другого. Чтобы не прослыть болтуном, нужно честно сказать: слово неудача, в моих проповеднических изысканиях – было неприменимо к какой-то одной проповеди. Это был провал в деле служения словом! Такой провал, какого я не ожидал.
Если в собрании случались посторонние, то они не замечали моего плачевного состояния. Я больше, чем когда-либо, полагался на риторику, напыщенность, жесты, – на всё то, что может сбить с толку неискушённого слушателя. Но со старыми опытными прихожанами, было труднее. Старые – слыли дотошными в слове, и на мякине провести их было нельзя! Они, я уверен до сегодняшнего дня, хорошо понимали, что меня постигло не что иное, как духовный упадок. Именно по этой причине я искал уединения: уходил в городской парк, не торопился после работы домой, или попросту запирался в своей комнате, чем, разумеется, заставлял домашних волноваться.
По большому счёту я мог махнуть на всё рукой и жить, «куда вынесет течение». Но кто хоть однажды испытал непередаваемые минуты близости с Господом, единение с ним во время проповеди – тот обязательно поймёт, что потерять всё это и не пытаться разобраться в причинах – будет значить больше, чем простая глупость! Это будет ежедневным самоистязанием.
В человеческой речи нет, не было и никогда не будет слов, которыми можно выразить состояние души,когда она соприкасается с невидимыми, духовными началами потустороннего мира. Это величайшее блаженство сравнимо, лишь в малой мере, с тихим рассветом. Когда первый луч солнца, едва позолотив кроны деревьев, ещё не согрел землю, но мы ждём тепла, желаем его каждой клеткой своей плоти. И не просто ждём, но простираем свой взор туда, где за укутанной молочными туманами рекой, за сонными долинами, вот-вот покажется край огненного шара. И прекрасны те мгновения, когда мы этого дождемся. Каким чудным и удивительным становится преображённый мир! Сколько, оказывается, красоты таила в себе спящая земля! Эту простую, неповторимую, прелесть можно подметить и в тяжёлом падании капель с отсыревших ветвей, и в далёком крике дергача, и в искрящейся перламутром росе. Но только нужно дождаться рассвета…
И я, познав это, искал утерянное. Проходили дни, недели. Минула зима, а мои старания вернуть благословение, были безрезультатны. Я уединялся, накладывал пост, подолгу молился – сдвигов никаких не было.
Нехитрым, но верным критерием моих безуспешных стараний, было поведение прихожан. Наверное, не каждый знает, что говорить перед большой аудиторией – дело непростое. Но, как и во всяком трудном предприятии, в умении держаться перед людьми, есть маленький секрет. И если кто-то думает, что он недоступен простому смертному – тот ошибается! Всё очень легко. Достаточно попробовать жить по писанию и попытаться найти в Евангелие свои чувства, взгляды и убеждения. Ведь с писаниями согласны многие слушатели. И пусть не все, но хотя бы кто-то же стоит на стороне величайших законов и принципов книги Жизни?! А перед глубоким нравственным законом (если есть хотя бы малейшая потребность изучить его) бессильна даже самая черствая совесть, которая есть у каждого. Какой чудесный замкнутый круг! И этот круг – служит хорошим признаком духовного единения; именно такой Святой замкнутый круг, где властвует свобода чистой совести, по праву можно назвать «пониманием друг друга». Но как раз понимания, незримой нити, что связывает души в одно целое, я не видел на лицах дорогих прихожан, по отношению ко мне. Я говорил – меня не слышали, я был по одну сторону баррикад – паства по другую. Между мной и людьми появилась стена.
Весной, когда почти сошли снега, мне стало в тягость находиться дома в свободное время. Природа ещё не проснулась окончательно, но животворящие лучи солнца уже сделали своё дело. Утренники бывали холодными: с лёгкими заморозками и туманными рассветами над подсыхающими от южных ветров дорогами. Но после обеда, когда становилось теплее, и лес начинал дышать запахами оттаявшей осиновой коры, я не мог усидеть дома. Прихватив записную книжку и карандаш, я уезжал за город. И здесь меня встречали благодать, умиротворение и побуждение к молитве. Благодать я находил в отрешенности от докучливой городской суеты. Среди обросших лишайником старых пихт, можно было услышать стук своего сердца; только здесь, меж белоствольных красавиц берёз, приходили мысли, чистые и возвышенные. Мир, который был превыше человеческого понимания, отгораживал мою бедную душу от сонма житейских забот и направлял помышления к небесам. В такие минуты молитва, тихая, но горячая, была моим уделом.
Десятки раз, простирая вверх руки, я задавал Творцу вселенной один и тот же вопрос: что со мной произошло? Но в ответ лишь ветер осыпал с елей колючие иголки. И тогда я молился ещё усерднее.
Временами мне казалось, что я стою на грани понимания происходящих событий в моей жизни. Всё, что тёплыми весенними вечерами видели мои глаза, было воистину прекрасно! Но вместе с тем удивительная согласованность и целесообразность в природе, самым неожиданным образом, стала указывать мне на то, что нарушителем гармонии в окружающем мире, может быть только испорченное злом сердце человека. Я подозревал, что являюсь одним из таковых.
Для своих упражнений в молитве я давно облюбовал сухую возвышенность среди невысокого ельника. Это место было хорошо защищено от ветра старыми елями, которые, словно мудрые родители, оберегали покой молодняка.
Однажды, удобно устроившись на взгорке, с которого открывались подёрнутые синеватой дымкой горизонты, я помолился и стал делать пометки в записную книжку. Наблюдать природу – было одним из любимых мною занятий и я так увлёкся, что не заметил у себя под ногами лёгкого движения. Но вскоре шорохи и шуршание привлекли моё внимание, и я стал свидетелем маленького происшествия, виновником которого оказался ёж.
Животное, топорща иголки, на которые были наколоты сухие прошлогодние листья, насторожилось и, по-видимому, меня изучало. И я не придал этому значения и продолжал бы заниматься своим делом, не привлеки моё внимание одно важное обстоятельство. В поведении ежа, было что-то необычное: по его иголкам пробегала чуть заметная дрожь. Это побудило взять прут и осторожно потрогать животное. И каково же было моё удивление, когда я заметил, что ёж не сопротивляется.
Уже через минуту я держал в руках колючий клубок, при тщательном рассмотрении которого, моя догадка подтвердилась – животное было нездорово. К его мордочке прикрепились небольшие тёмно-серые шарики грушевидной формы. Некоторые, будто присоски, виднелись между иголками, и мне потребовалось труда, чтобы оторвать такую штуку от тела ежа. Я принялся исследовать странное явление и удивление моё, вскоре сменилось неприятным чувством; с одной стороны предмета моего изучения я заметил признаки жизни в виде двух длинных цепких лапок. Это выглядело омерзительно и не оставляло сомнения, что мне представилась возможность любоваться клещом-паразитом. «О, Боже, это несчастное создание и не догадывается о причине своего недуга»! – подумал я и в то же мгновение, словно вспышка молнии, меня озарила простая, но потрясающая догадка. Яркий удивительный свет, вдруг излился ко мне в душу и в нём я увидел себя! И непросто увидел, а почувствовал каждым нервным волокном, как к моему телу прилепились присоски греха. Да, именно ко мне, а не к другим людям, в которых столько много раз, я пытался найти истоки своей духовной болезни. Это было потрясающее обличение! И пришло оно не от человека, и не от умственного переутомления; это было чудесное понимание собственной испорченности, дарованное в мой разум из тех Источников, которые открываются для тех, кто их искренне ищет…
«Но, Боже, в чём мой грех? – думалось мне. – И почему, я, словно слепой, не вижу причин духовных проблем? Почему»…
Теперь я чувствовал, что нахожусь недалеко от истины, но, тем не менее, как тогда, так и впоследствии, мне пришлось вновь и вновь искать окончательный ответ. Это было мучительное исследование своей души. Оно тяготило, отнимало уравновешенность, вызывало раздражение. Лишь спустя несколько дней, мне стало легче. Но полностью мир в моё сердце не вернулся.
Так проходили дни, недели, месяцы… Незаметно во двор моего дома пришла осень. По утрам в городском парке дворники жгли листья и от знакомых с детства запахов, от лёгкой серебристой изморози на траве по утрам, от туманного сонного неба, от паутин, отягощённых росой, – от всего увядания природы, мне было немного грустно. И грусть эта усиливалась более, когда я вспоминал скучающие лица дорогих прихожан во время проповеди. Я понимал: дальше так продолжаться не может. И я не ошибся!
Случилось это тёплым воскресным вечером. Я не оговорился: вечера и осенью бывают тёплыми. Это тогда, когда после августовских дождей устанавливаются солнечные тихие дни. Весь мир в такое время года преображается. Сырые и холодные дали – становятся ясными, а сам воздух переливается от большого количества паутинок.
Полный уныния и разочарования я шёл после служения домой. Так же, как и год назад, деревья осыпали на тротуары золотую листву, также столбами колыхалась ожившая от тепла мошка, но я ничего не видел…
Мне нужно было зайти в магазин, чтобы сделать покупки. И до сегодняшнего дня я считаю, что эта нужда и моя рассеянность, были в тот момент как раз тем обстоятельством, которое послужило для того, чтобы у меня, наконец-то, «открылись глаза».
Сделав нужные покупки, я направился к выходу. Череда пёстрых мыслей занимала мою голову, и я не заметил у двери человека. Вернее сказать, я его заметил, но только краем зрения – вскользь. И обратить на него внимание мне пришлось, лишь по той причине, что он опирался на палку. Да, именно палка была тем предметом, который привлёк моё внимание; человек – был на втором плане. Это побудила меня к действиям: я машинально толкнул перед незнакомцем дверь…
– Спасибо, брат, – раздался хриплый простуженный бас.
– Что вы сказали? Брат? – спросил я и поднял голову.
Передо мной стоял пожилой человек. Одет он был довольно неприглядно. Какие-то грязные обмотки,непонятного происхождения – служили ему обувью. По палке и по тому, как незнакомец тщательно «упаковал» свои ступни, я сделал вывод, что ноги у него больны. Такое же грязное, местами рваное пальто, неуклюже сидело на его плечах; шапка же, ничем не отличалась от остальной экипировки моего новоявленного «брата». Но, что больше всего в этом человеке привлекало внимание – это глаза. Они у него слезились и были чуть прикрыты. Но это не умаляло их выражения: в глазах незнакомца лучился свет, который люди называют добротой. Его взгляд был украшением всей внешности: в счёт не шло то, что человек явно страдал алкоголизмом. Об этом говорили и отёчность под глазами, и сизый нос, и давно не бритые щёки.
– Простите, я очень плохо вижу, – сказал он. – Спасибо вам…
– За что? – спросил я.
– За то, что не побрезговали бомжем, открыли мне дверь…
– Но вы же плохо видите.
– Хорошие вещи я вижу прекрасно, друг, – сказал он, – не каждый сделает для такого, как я, то, что сделали вы. Я промолчал, и мы разминулись.
А вечером я долго не мог уснуть. Разговор в магазине начинал беспокоить меня всё больше и больше. Вначале я не придал этому значения, но когда голос бродяги зазвучал, как наяву, мне стало не по себе. «…я вижу прекрасно, друг, – говорил невидимый собеседник. – А ты, что увидел, человека, или палку, которая побудила открыть дверь бомжу»? – спрашивал кто-то другой, сидящий глубоко в моём сознании.
– О, Господи, – воскликнул я, вскочил с постели и быстро оделся. Сердце моё билось, щёки горели. Мне вдруг в одно мгновение стало понятно всё! Я и только я был тот слепец, который не замечает вокруг себя людей! Я мог видеть что угодно: палку в руках человека, грязные обмотки на его ногах, следы алкоголя на лице
и ещё много всякой всячины. Но я не видел главного. Глаза человека и его сердце! Потому что моё собственное окаменело и стало неспособным проникнуться болью ближнего. Красота проповеди, напыщенной и сдобренной афоризмами, стала самообманом и успокаивающим средством для совести.
– О, Господи, вновь возопил я и упал на колени. – Прости меня за то, что я забрался на Вавилонскую башню, с которой нельзя увидеть слёзы в глазах людей. Прости, Господи, во имя крови сына твоего, Иисуса Христа…
И ещё долго говорил я Небу о том, что мне нужно спуститься с этой проклятой башни – что виноват в своей самоуверенности только я. Часы отсчитывали минуты, за окном с шумом проезжали запоздалые автомобили, а я всё говорил и говорил. И никто тогда не знал, что творилось в моей душе. А происходили там, удивительные вещи…
Если кому-нибудь приходилось заблудиться в лесу в пасмурную погоду, тот, наверное, знает, как бывает скверно, когда вы, не имея возможности сориентироваться по солнцу, в бессилии, снова и снова возвращаетесь на то место, где были уже много раз. Каждый новый круг добавляет страх и отчаяние. Но, как сильна, бывает радость, когда меж хмурых туч блеснёт солнце?! И оттого, что вы можете выбрать правильное направление, в одно мгновение меняется всё: и лес, и небо, и луга, и, даже, воздух.
Со мной случилось нечто подобное. Я вышел из заколдованного круга! И произошло это не потому, что мне удалось своим умом найти ответ на трудный вопрос. Всё было наоборот. Я знал, что получил помощь свыше и теперь удивлялся, почему многие люди имеют странность: оспаривать существование Бога. Я сожалел, что они делают это легко, нимало не задумываясь, что в других обстоятельствах, прежде чем вынести какое-либо суждение, им приходится не раз пересматривать «все за и против». «По-видимому, они не догадываются, какая им грозит опасность, и не бояться, что за опрометчивое решение рано или поздно придется отвечать. Таково мышление всех смертных», – думал я и понимал, что не возгордился, употребляя в своих размышлениях словосочетание – всех смертных. Для этого у меня были веские причины: главная – вера в собственное бессмертие! И теперь никто на свете, не мог меня переубедить, что вера – это не гордость, а правильный путь.
Одному Богу ведомо, сколько мне довелось покружить на одном месте, прежде чем я познал Истину. И её понимание пришло не в виде громкого голоса с неба. Ответ на мучительный вопрос я услышал в своём сердце. То, что было закрытым многие дни – стало ясным в один миг. Передо мной вдруг широко распахнулись незримые двери, и душу мне заполнило тихое сияние.
В тот ненастный день за окнами молитвенного дома крупными хлопьями падал мокрый снег. Ветер, промозглый и порывистый, стучался в окна, подвывая, как побитый пёс, гремел где-то на крыше водосточной трубой. Но в доме было натоплено и уютно. Сейчас я уже забыл, о чём тогда говорил проповедь, но в моей голове хорошо запечатлелись скучающие лица прихожан. Кое-кто из них, внимал глаголам вечной жизни с прикрытыми глазами. «Что это с ними? Неужели спят?! – думал я, бегло прочитывая стихи из Святого писания. – Наверное, устали. Вот у тех, что сидят слева – хозяйство. Намаялись, видимо, бедолаги: ведь у них курей только полсотни… А корова? А овцы»?...
И вдруг я поймал себя на мысли, что говорю одно, а думаю о другом! «О, Господи, какой ужас», – мелькнуло в моей голове. Я замолчал, и в зале наступила тишина. Стало слышно, как над входом в вестибюль тикают часы. Мне казалось, что звуки их похожи на удары колокола. Я проваливался от стыда в чёрную бездну, и чем дальше длилось моё нелепое молчание, тем стремительнее было это падение. Страх сковал мне члены, сделал немым, парализовал способность мыслить. На лбу у меня выступила холодная испарина. Длилось всё это, целую вечность. Все молча ждали.
Но вот я заметил на последних рядах сестру-старицу. Она не пропускала ни одного собрания, всегда была со мной приветлива, но у меня никогда не находилось времени, чтобы поговорить с ней. Нескончаемые хлопоты и беготня после собраний – отнимали простую, задушевную беседу. Признаться – к моему стыду – я даже не знал её имени…
Она смотрела на меня, и было видно, как у неё неслышно шевелились губы. «Молится за меня и, наверное, всегда молилась, – подумал я и ощутил, что кровь прилила к моей голове. – Прости, Боже глупца»… Помню, я произносил эту фразу много раз и почему-то всё глядел на сестру: видел её худые старческие руки, которые она прижала к груди; видел, как бедно она одета, видел, как она немощна. Сердце моё сжалось от жалости к ней, а из глаз потекли слёзы. Это был чудный и неповторимый миг в моей жизни. И я заговорил!!! В душе у меня произошёл сдвиг, будто прорвало плотину и огромные массы воды, сметая на своём пути все преграды, низринулись вниз по течению. Слово шло легко, будто не я проповедовал, а кто-то другой, находящийся внутри меня. О, как не хотелось смолкнуть в тот вечер моим устам!
И ещё я видел, как меня внимательно слушают прихожане, как улыбается сестра-старица, как она, оправляя голубенький ситцевый платочек, доброжелательно покачивает головой; я чувствовал, что мы с ней одно целое и это вливало в меня силы…
Вечером того дня я был дома один. Во дворе подморозило, и в окно моей комнаты струилась та мягкая несказанная синь, которая, как правило, бывает признаком наступления безветренной и холодной погоды. И хотя до настоящей Сибирской зимы было ещё далеко, снег уже запорошил, засыпал тротуары, крыши домов, деревья, – всю улицу. Слякоть и грязь в одночасье прекратились и мир, будто по мановению чьей-то руки, преобразился из мрачного, в девственно чистый и светлый.
Я сидел за столом – читал Библию. На душе у меня было торжественно и, словно в храме, благоговейно. Как прекрасно и неповторимо, ложилось мне на сердце Священное слово! Оно воспламеняло внутренность и побуждало искать новых духовных высот. Я был весь во власти тех правдивых Библейских жизнеописаний, которым, порой, не уделял достойного внимания. Но теперь, после всех моих жизненных перипетий, Писания зазвучали для меня с новой удивительной прелестью. В каждой строчке я открывал для себя истину, неожиданно-точную и неоспоримую для своего разума. Это был настоящий взлёт, разрыв с земными сиюминутными началами. Мой разум, словно космический корабль, движимый энергией веры, преодолевая земное притяжение, уносил меня всё дальше и дальше туда, где за сиянием мириад небесных светил, я видел чудный жемчужный город.
Духовные впечатления были настоящим бесценным благом. Подхваченный их воздействием, я не замечал ни времени, ни окружающей обстановки, пока часы с шипением, ни пробили одиннадцать раз. Их тягучие удары вернули меня к действительности, и я уже был готов закончить духовные подвиги, как неожиданно почувствовал неудержимое влечение подойти к окну и опуститься на колени. Такие переживания случались со мной и раньше, но в этот вечер всё было иначе. То, что я ощутил, назвать простым побуждением, не предоставлялось никакой возможности. Это было горячее, искренне желание молиться. И я последовал зову сердца!
Небо, в столь поздний час, выглядело величественно. Меня всегда охватывали робость и почтение, когда я видел его бездонную черноту с блёстками светил. Но миры таинственные и не достижимые для смертного человека, тревожили мою душу только до тех пор, пока я не начинал молиться. Так было и в этот раз. Минуты задушевного разговора с Богом и отрешённость от земной суеты – вот, что дало мне глубокое духовное удовлетворение. А созерцание ночного звёздного неба, основанное на твёрдой уверенности, что я не одинок во вселенной и, что там, в вышине, нас ждёт Небесный Отец, – созерцание это и вера – окончательно принесли покой моему сердцу и помогли стать свидетелем подлинного чуда.
Вначале я не придал значения тому, что увидел. Обыкновенная звезда, каких на небе бесчисленное множество… Но когда звезда стала увеличиваться и делаться неестественно яркой, – мне стало не по себе. «Наверное, это новый спутник», – подумал я, заинтригованный необычным явлением. Но то, что произошло дальше, изменило моё мнение. Звезда вдруг тронулась с места и плавно поплыла по ночному небу. «И верно – спутник! – вновь подумал я. – Но почему он такой большой, да и движется весьма медленно»…
И так я долго ломал бы голову, но случилось вот что. Передвигаясь по небу и не уменьшаясь в размерах, звезда в своём следовании скрылась за переплётом оконной рамы; и я, затаив дыхание, стал терпеливо ожидать, когда она появиться вновь. Но, увы. Как не искал я объект своего внимания – он бесследно исчез, пропал, растаял, как утренний сон. «О, Боже, что это было», – задал себе я вопрос, и не прошло минуты, как мне стало ясно всё. «Это ты, Господь, – прошептал я, не сомневаясь в том, что стал причастником Божьего естества. И это убеждение было не следствием самонадеянности; моя уверенность зиждилась не на чувствах и эмоциях; (хотя никогда ранее, как в это момент, в своей жизни я не испытывал более глубоких внутренних переживаний) основанием моей точки зрения было слово Божье. Волнение моё тогда было очень сильным, но оно не помешало взять в руки Священное писание. «И притом мы имеем вернейшее пророческое слово; и вы хорошо делаете, что обращаетесь к нему, как к светильнику, сияющему в темном месте, доколе не начнет рассветать день, и не взойдет утренняя звезда в сердцах ваших», – вот, что я прочитал во втором послании Петра.
Оказывается, весь тот маленький духовный опыт, который я черпал из источников Божьей мудрости, был не простым стечением обстоятельств, а водительством свыше. Именно тогда я понял, что, несмотря на все ошибки и отступничества от Истины, меня вели, как малого ребёнка. Вели к желанной цели: к победе над самим собой, к откровению свыше. Но победа эта была не моя: её мне даровал любящий Бог. Это он так долго терпел мою самоуверенность. И открыть мне глаза, было по силам только Ему.
С тех пор прошли годы. Немало воды утекло. Изменились люди, да и жизнь стала иной. Но за всё это время, чтобы со мной не случалось, я твёрдо знал, что в тот далёкий вечер, это был Он: корень и потомок Давида, звезда путеводная – Иисус. И лишь только Он – наш дорогой Искупитель – остался неизменным в своей любви ко мне и к людям.

Лето и осень 2000 года.

Путеводная звезда. (из записной книжки проповедника.) Проза

Путеводная звезда. (из записной книжки проповедника.)

Путеводная звезда. (из записной книжки проповедника.)
Проза